Chapter Text
Едва рассвело, а Цзян Чэн уже хотел рвать и метать.
Его спальне в Юньмэне надлежало по утрам пребывать во мраке — таково было его требование. Ему нравилось начинать день в темноте, поскольку утру случалось порой быть излишне ярким, а пробуждение при солнечном свете не только раздражало, но и вызывало у него бесконечно возрастающее желание убивать. Сегодня же кто-то явно напрашивался на то, чтоб его погнали из Пристани Лотоса взашей.
Когда глаза Цзян Чэна попривыкли к нежеланному свету, он заметил ещё кое-что неладное в окружающей обстановке.
Он был в постели не один.
Цзян Чэну было болезненно очевидно, что великий и благородный Лань Ванцзи — предмет всеобщего воздыхания, вызывающий восхищение как у знати, так и у простых смертных. Стойкий и рассудительный второй господин Лань… Цзян Чэн знал его вот уже почти двадцать лет, и всё это время репутация того старела подобно хорошему вину, неомрачённая даже женитьбой на паршивой овце мира заклинателей. Было это впечатляюще, если не сказать раздражающе.
Однако, как бы ни был тот известен, Цзян Чэн не мог представить ничего более ужасного, чем проснуться рядом с его обнажённым телом. И именно это с ним, вне всякого сомнения, и произошло.
Подавив неподобающий вопль, Цзян Чэн перекатился на бок и вперил взгляд в спящего мужа своего когда-то брата. Смежив веки в мирном сне, Лань Ванцзи выглядел так, словно в этом мире его совершенно ничего не заботит.
Так и не оторвав от него глаз, Цзян Чэн вдруг подумал, насколько это с его стороны странно. Когда он вскочил с постели, холодный утренний воздух обжёг его тело, словно хлыст. Опустив взгляд, Цзян Чэн осознал, что и сам раздет.
Они оба лежали в постели обнажёнными.
Да что за нахуй…
Цзян Чэн совершенно ничего не помнил. Не помнил, как приехал в Гусу, не помнил, как снимал одежду, и абсолютно точно не помнил, как вступал с Лань Ванцзи в сексуальные отношения.
О боги, они ведь не переспали? Они ведь не могли?
Ни за что на свете они не стали бы заниматься сексом. Лань Ванцзи был так беззаветно предан Вэй Усяню, что и взгляда бы на другого мужчину не бросил. И да, отношения с братом у Цзян Чэна последние несколько, ну, скажем, десятилетий были непростыми … Но он ведь не настолько жалок, чтобы переспать с его мужем!
Нет, этого точно не могло произойти. Должно быть, ему снился какой-то кошмар.
Цзян Чэн снова взглянул на своё обнажённое тело, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие реальности, и тогда, наконец, заметил: тело было непохоже не его. Цзян Чэну приходилось сражаться с пятнадцати лет, у него имелись доказывающее это шрамы и мускулы. Эта же новая форма… Была куда стройнее и бледнее. Она несла на себе следы скорее недоедания и прошлого жестокого обращения, чем боевых действий. Шрамы на нём тоже присутствовали, но иные, нежели у Цзян Чэна.
— Вэй Ин?
От неожиданности Цзян Чэн подпрыгнул. Лань Ванцзи, по всей видимости, разбуженный его не такой уж тихой истерикой, глядел на него нахмурившись.
Вэй Ин? Но никакого Вэй Усяня он в комнате не видел. Цзян Чэн оглянулся, но никого так и не обнаружил.
— Вэй Ин, что случилось?
Лань Ванцзи что, умом тронулся? Или это он тут с ума сошёл?
«Постойте-ка», — замерев, подумал Цзян Чэн.
Он проснулся, судя по всему, в Гусу. Он лежал рядом с мужем Вэй Усяня. Тело, в котором он находился, выглядело чужим…
Распахнув глаза, Цзян Чэн спешно бросился к единственному зеркалу в комнате, схватил его обеими руками, взглянул на своё отражение — и наткнулся на взгляд Вэй Усяня, а точнее, Мо Сюаньюя. Он ущипнул себя на пробу за щеку, и отражение сделало то же самое. Новое тело брата вторило каждому его движению. От потрясения, пронзившего его точно молния, зеркало выскользнуло из рук на пол и с оглушительным звоном разлетелось у его ног на сотни осколков.
— Вэй Ин!
Обеспокоенный Лань Ванцзи, подскочив с кровати, подошёл к нему. Теперь он хотя бы набросил халат. Вот только тот почти ничего не скрыл, и Цзян Чэн пытался не опускать взгляд.
— У тебя кровь…
Он ощутил, как Лань Ванцзи хватает его за руку, и, опешив, инстинктивно её отдёрнул. Лань Ванцзи взглянул в ответ уязвлённо. Нечто в его лице действовало Цзян Чэну на нервы и заставляло чувствовать себя обязанным избавить его от страданий.
— Я не Вэй Усянь, — наконец хмуро сказал он, держа руку подальше от него.
Лань Ванцзи распахнул глаза. Боль на его лице тут же сменилась чем-то очень напоминающим нарастающую панику.
— Мо Сюаньюй?.. — аккуратно спросил он, глядя на Цзян Чэна с ещё большей настороженностью.
Цзян Чэн закатил глаза:
— Нет. Цзян Ваньинь.
Лицо Лань Ванцзи вмиг посуровело, а губы сжались в недовольной гримасе. Серьёзно? Он предпочел бы Мо Сюаньюя?
Это самую малость задело Цзян Чэна, но не сказать, что он удивился.
— Я не знаю, что за херня произошла, но уверен, что виной всему Вэй Усянь, — прищурившись, продолжил Цзян Чэн. — Я-то уж точно в этом участия не принимал. Прошлой ночью я лёг спать в Юньмэне, а проснулся здесь.
Лань Ванцзи продолжал пристально и оценивающе его разглядывать. Он не сказал ни слова, но и не пытался скрыть враждебность, разгорающуюся в глазах.
Они уже давно приучились проявлять друг к другу вежливость, но дружелюбием она и не пахла, а это… Это было слишком уж далеко от их зоны комфорта. Пребывание с Лань Ванцзи наедине и раньше могло обернуться катастрофой, не говоря уже о текущей ситуации.
— Откуда мне знать, что ты действительно Цзян Ваньинь? — наконец произнёс Лань Ванцзи сухо и осторожно.
То, как разительно отличалось его отношение к Вэй Усяню и ко всем прочим, наводило тошноту. Цзян Чэн так сильно закатил глаза, что им впору бы вывалиться из орбит.
— Забудь. Это и впрямь ты.
— Я ни слова не сказал, — цокнул Цзян Чэн, уперев руки в бока. — Но как тебе будет угодно.
Повисло неловкое молчание.
Цзян Чэн в жизни бы не подумал, что однажды окажется голым в одной комнате с Лань Ванцзи, а теперь не мог даже заставить себя смутиться наготы. Тело-то не его, в конце концов. Да и к тому же он был до того на взводе, что член, колышущийся на утреннем ветерке, казался ему меньшей из проблем.
И во что превратилась его жизнь?
Взглянув на Лань Ванцзи, он спросил:
— Ну и что мы будем делать-то, блядь?
— Цзинъи, ты ведёшь себя неподобающе.
— Да чего я такого сказал-то… Это не первый раз, когда они «опаздывают» на завтрак. Ты правда думаешь, что разумно к ним врываться?
— Учитель Вэй специально попросил меня зайти сегодня за ним с Ханьгуан-Цзюнем. Он хотел непременно повидаться с Цзинь Линем перед тем, как тот вернётся домой, — нахмурился Сычжуй, ступая тихо и уверенно. — Вероятно, они просто не торопясь готовятся к предстоящему дню.
Цзинъи покачал головой. Его громкий топот казался уже почти намеренным.
— Прости, Сычжуй, но я вынужден сообщить: твои отцы сейчас совокупляются.
Сычжуй от этих слов залился краской:
— Цзинъи!
— Ну что? Можно подумать, ты не в курсе. Или откуда, по-твоему, ты взялся?
— Меня усыновили, Цзинъи. — Сычжуй, напрягшись, обернулся и хмуро глянул на него: — Я прекрасно осведомлён о том, что учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь — спутники на тропе самосовершенствования. Но даже при всём при этом нам как ученикам не подобает рассуждать о том, чем они занимаются в уединении собственного дома.
Цзинъи беспечно отмахнулся:
— Ладно, ладно. Но вот что я всё равно скажу… Они, может, и пропустили утреннюю тренировку, но кое-какие физические упражнения сейчас точно выполняют.
Уже стоявший на пороге Сычжуй, заслышав слова Цзинъи, застучал в дверь Ханьгуан-цзюна с куда большей злостью, чем следовало бы, и смущённо откашлялся.
— Ханьгуан-цзюнь? Учитель Вэй? — позвал он голосом куда более сердечным и тёплым. — Вы ещё спите?
— Ага, друг с другом…
Сычжуй пихнул Цзинъи локтем, и тот болезненно выдохнул.
В следующее мгновение дверь открыл, к счастью, полностью одетый учитель Вэй.
Этим утром он, похоже, пребывал в особенно плохом настроении. Его обычно непослушные волосы были туго зачёсаны назад, хотя ничего подобного он на памяти Сычжуя раньше никогда не делал. Брови его до такой степени нахмурились, что меж ними пролегла складка. Губы скривились в гримасе, от которой, казалось, могли усохнуть все леса в округе Гусу. Однако больше всего в глаза бросалось отсутствие в его волосах неподражаемой алой ленты: её заменил простой чёрный пучок. Он был строгий и неброский — слова, описать которыми учителя Вэя совершенно никому не приходило в голову.
Выглядел он устрашающе. Будь его внешний вид таким тогда, когда он пытался скрыть свою истинную личность, Сычжуй бы, наверное, быстрее поверил, что он и впрямь старейшина Илина.
Учитель Вэй, быстро окинув их взглядом, нахмурился ещё сильнее. Сычжуй с Цзинъи сглотнули. Неужто он их слышал?.. Нет, это никак невозможно. Да даже если бы и услышал, он бы так не отреагировал. Так в чём же дело?
Спустя мгновение из-за спины учителя Вэя появился привычно бесстрастный Ханьгуан-цзюнь, и Сычжуй вздохнул с облегчением. Каменное выражение отцовского лица было одой из немногих констант в его жизни, придающей ему нескончаемую уверенность. Ведь если Ханьгуан-цзюнь не беспокоится, то и ему не стоило.
— Учитель Вэй велел зайти за вами с утра, чтобы вы попрощались с молодым господином Цзинь Лином, — радушно сказал Сычжуй.
— Цзинь Лин здесь? — спросил учитель Вэй, недобро вскинув бровь.
— Д-да, учитель Вэй? — в замешательстве ответил Сычжуй.
Цзинь Лин пробыл в Гусу несколько недель, и добрую часть этого времени с ним провёл Вэй Усянь… Сычжуй знал, что с памятью у того проблемы, но это вызывало уже и впрямь серьёзное беспокойство.
Резко обернувшись, Вэй Усянь встретился глазами с Ханьгуан-цзюнем. Целое мгновение они неотрывно смотрели друг на друга.
Всякий раз, когда взгляд Ханьгуан-цзюня падал на Вэй Усяня, выражение его лица чуть смягчалось, и суровое золото глаз сменялось, скорее, разлившимся мёдом. Однако сейчас он стал лишь холоднее.
Сердце Сычжуя растерянно сжалось.
Да что же здесь творится?