Work Text:
В гримерку после концерта они вваливаются взмокшие, разгоряченные и дышащие так тяжело, словно рука об руку пробежали марафонскую дистанцию. Женя мимоходом радуется, что гримерок, хоть и небольших, но много, и эту удалось отжать в персональное пользование. Это все, что он успевает подумать, потому что Петр с громким щелчком запирает дверь, кладет руки ему на задницу, обтянутую джинсами и скрытую фалдами костюма, и притягивает вплотную, заставляя прижаться пахом к своему бедру.
−Знаешь, Женечка… − задумчиво выговаривает Петр на ухо тем самым низким бархатным голосом, от которого можно сначала кончить, а потом закончиться. – Ты всегда так рьяно втыкаешь свой меч… Что я не могу думать ни о чем приличном.
Женя слишком занят попытками вытащить из-под ремня Петину рваную майку и не запутаться в его портупее, поэтому не сразу осознает смысл сказанного. Замирает на мгновение, обалдело хлопает ресницами, а потом утыкается горячим мокрым лбом Петру в плечо и сдавленно смеется.
−Хочешь, я больше не буду так делать?
−Нет уж, делай. – руки Петра ползут ему на спину, играя со шнуровкой костюма. – Мне очень нравится. И костюм этот нравится. Правда, тебя всегда так трудно из него доставать…
−Но ведь…− Женя ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, и бедро Петра чуть сильнее давит ему на пах, заставляя поперхнуться воздухом. – Но ведь так даже интереснее.
−Не поспоришь. – звучно, будто профессор с кафедры, отвечает Петр и, наконец, обнимает ладонями Женино лицо, заставляя поднять голову.
Целоваться, слегка царапаясь о сексуально-короткую щетину, всегда так чертовски приятно, что колени начинают подкашиваться. Женя, не разрывая поцелуя и не выпуская Петины плечи, делает несколько шагов назад, утягивая Петра за собой. Под бедра упирается край гримерного столика – слишком хлипкого, чтобы на нем сидеть, но достаточно крепкого, чтобы слегка опереться. Петино бедро оказывается между ног, прижимая и так стиснутый узкими джинсами член. Женя притирается к Петру всем телом, мимолетно жалея, что между ними два слоя одежды. С другой стороны, так даже интереснее растягивать удовольствие.
Петр отрывается от вдумчивого вылизывания Жениного рта, слегка отстраняется и медленно снимает с пальцев тяжелые серебряные перстни. Так же медленно и аккуратно откладывает их в сторону. Эту технику безопасности они уяснили уже давно. Примерно в тот день, когда долго и нудно выпутывали один, с черным камнем, из Жениных кудрей. Так что сейчас Женя безбоязненно подставляет ловким умелым пальцам голову, позволяя массировать кожу и провоцировать табун мурашек по спине и легкую сладкую дрожь по всему телу.
−Пушистый. – шепчет Петр, прижимаясь губами к Жениным волосам.
Женя улыбается, потираясь щекой о Петину мощную шею. Изворачивается, оставляя быстрый поцелуй и следом коротко прихватывая зубами. Концерт закончился, а у Пети есть дежурный шарф, так что можно не бояться оставлять следы там, где заблагорассудится. Даже на шее.
Пока Петр лелеет свой кинк на Женины волосы, Женя успевает расправиться с его ремнем и все-таки вытащить из-под него майку, прорехи в которой они сами художественно проделали. Подрагивающие от жадности ладони ложатся на крепкие литые мышцы пресса, скользят вверх, лаская твердые соски. Петр крупно вздрагивает, и Женя сдавленно стонет ему в шею, когда от движения Петиного бедра у него в паху начинает тяжело и медленно пульсировать удовольствие. Хочется придержать коней, чтобы все не закончилось слишком быстро. Но желание и жадность все-таки берут верх.
Тела друг друга они уже выучили, как свои собственные. И всегда точно знают, где нужно приласкать, чтобы стало хорошо. Но иногда в глазах темнеет, распухшие от поцелуев губы горят, а дрожащие руки ласкают почти наугад, как будто им обоим по шестнадцать, и нужно урвать как можно больше до того, как их застукают. Женя, честно говоря, эти моменты обожает. Сердце бьется в груди, как сумасшедшее, а по венам несется не кровь даже, а жидкий огонь, который срывает напрочь тормоза и предохранители.
Столик под его бедрами скрипит, пошатывается и явно пытается развалиться. Протестующе погромыхивает встроенное зеркало с лампочками по периметру, но Женя ничего этого не слышит. В ушах у него только парное тяжелое дыхание, разбавляемое редкими сдавленными стонами то в шею, то в плечо, то в губы. Стены здесь все-таки не слишком толстые.
Ладонь Петра ложится Жене на бедро, слегка оттягивая ремни кобуры для микрофона.
−Какое это все-таки блядство. – шепчет Петр Жене в губы.
Женя хрипло смеется в ответ, прикусывает Петру нижнюю губу и парирует:
−На себя посмотри.
Петр действительно смотрит – в зеркало над Жениным плечом. Страшным усилием воли Женя тоже заставляет себя повернуть голову и расплывается в довольной улыбке. Нет, такого даже в самом дорогом порнофильме не покажут. Кстати, об этом…
−В следующий раз Ботар-эль будет стоять перед Гилтиасом на коленях. – хрипло мурлычет Женя, плавно двигая бедрами. – А петь будет в микрофон, который я буду держать вот здесь.
Петр с трудом отрывает взгляд от зеркала, следит, как Женя кладет руку в фиолетовом наруче себе на пах и несколько раз с силой проводит по натянувшейся ширинке. Не сразу, но явно представляет себе бегло нарисованную картину. И расплывается в хищной белозубой усмешке.
−Тогда Гилтиас в следующий раз… − Петр прерывается, чтобы пройтись короткими обжигающими поцелуями Жене под челюстью. – Выйдет с пробкой в заднице. Чтобы после концерта я мог нагнуть тебя над этим столом и трахнуть.
Женя запрокидывает голову, кусая губы и отчаянно пытаясь подавить довольный стон. Петр умело этим пользуется. Проворно расстегивает ему штаны, вжикает молнией, слегка спуская джинсы, и освобождает блестящий от смазки напряженный член. Обнимает его рукой, медленно двигает, и Женя намертво залипает на его ладони – крепкой, широкой с короткими ногтями, накрашенными черным лаком.
Есть что-то гипнотическое в том, как эта ладонь его ласкает. Левую руку Петр кладет Жене на лицо, зажимая рот. Женя откидывается назад, опираясь о ладони, и чувствует, как напрягаются у него плечи и бицепсы, подрагивают локти, сладкой судорогой сводит сначала низ живота, а потом и все тело. Ладонь Петра становится скользкой, на коже блестит смазка, черные ногти становятся глянцевыми. Если у Пети кинк на Женины волосы, то у самого Жени точно кинк на Петины пальцы с накрашенными ногтями. Петр двигает рукой резко, сильно, на грани боли. Так, как надо, чтобы от обжигающего удовольствия глухо стонать ему в ладонь и растекаться по столу.
Костюм, который из-за шнуровки на спине Герр и Юрон еще на стадии эскиза метко обозвали корсетом, и правда становится похожим на корсет, туго сдавливая грудь. Забавно – петь и носиться по сцене он совершенно не мешает и движения не стесняет. А вот трахаться в нем ужасно неудобно, не получается вдохнуть столько воздуха, чтобы в глазах перестало темнеть. Женя плавится в накатывающих волнах удовольствия, одновременно представляя, что будет, если Петр все-таки выполнит свою угрозу. Как это будет – петь перед залом, чувствуя внутри себя теплую гладкость пробки и внутренне сгорая от одной мысли – никто из зрителей и группы ни о чем не догадывается. Даже представить себе не может, что…
−А-ах… − мучительно вырывается у Жени в ладонь Петра, когда туго затянутый внутри узел все-таки взрывается, обдавая удовольствием мучительно остро и так восхитительно горячо.
Женя крупно вздрагивает всем телом, слепо шарит руками, пытаясь заземлиться хоть обо что-то, пока Петина ладонь уверенно и твердо выжимает его всего, без остатка, пачкая трусы, джинсы и даже, кажется, край костюма. Впрочем, на это уже плевать. Женя без сил оседает на скрипнувший столик и жадно смотрит, как Петр поочередно подносит ко рту пальцы и тщательно слизывает с них сперму. Черные ногти восхитительно гармонируют с яркими, потерявшими привычные и приличные очертания губами.
Петр усмехается и вальяжно, как довольная сытая рысь, отходит к стоящему в углу креслу. Садится, широко расставив ноги в тяжелых ботинках, и небрежно бросает на пол перед собой свою куртку. Женя переводит дыхание и не заставляет его повторять приглашение.
О да, если бы Гилтиаса ждал именно такой Ботар-эль – растрепанный, тяжело дышащий, с зацелованным ртом и стояком, который не скрывает даже толстая ткань джинсов, метал-опера закончилась бы без всякого выбора. Женя торопливо опускается коленями на мягкую куртку, отводит в сторону болтающийся расстегнутым ремень, почти выдирает тугой болт и тянет вниз молнию. На светло-серой ткани трусов уже темнеет влажное пятно.
−Говорят, у драконов очень длинный и ловкий язык. – весело подначивает Петр. – Покажи мне его в деле.
−Сию минуту. – Женя с усмешкой сдвигает резинку трусов, и Петр слегка приподнимает бедра, помогая.
Член у него крупный, потемневший от прилива крови. Такой восхитительно твердый и скользкий, что брать его в рот одно удовольствие. Левая рука Петра вплетается Жене в волосы и слегка давит, насаживая так глубоко, как он может взять. Головой Женя двигает сам, но руку с его затылка Петр не убирает, создавая будоражащую кровь иллюзию контроля. Ни один из них не любит откровенную грубость в сексе. Но игры на грани, на самой кромке лезвия… Делают все ощущения ярче.
−Как удачно… − хрипло выдыхает Петр. – Что у тебя такой умелый рот. И такая хорошая дыхалка.
Женя вскидывает на него хитро прищуренные глаза и дразнит кончиком языка щель. Прослеживает выступившую венку, выписывает узоры, потом тяжело сглатывает накопившуюся слюну со вкусом смазки. Из уголка рта течет, и Петр большим пальцем стирает эту блестящую дорожку. Он пытается держаться ровно, но Женя чувствует, как его начинает едва заметно потряхивать, и снова насаживается на твердый горячий член.
Кончает Петр, выгнувшись всем телом и едва слышно застонав сквозь зубы. Правой рукой он изо всех сил сжимает подлокотник. Левая – у Жени в волосах – остается расслабленной. Женя торопливо сглатывает и расслабленно опирается локтями о Петины все еще вздрагивающие бедра.
−Женечка. – Петр тянет его имя так мягко и ласково, будто котенка гладит, и улыбается светло и устало.
Женя улыбается ему в ответ и потирается щекой о жесткую джинсу, под которой упруго напрягаются мышцы бедра.
−Как же я тебя люблю.
Желание говорить на эту тему накрывает Петра каждый раз после секса. Женя бросает на него быстрый веселый взгляд и хрипло шепчет в ответ:
−Знаю. Я тебя тоже.
В дверь деликатно стучат, напоминая, что неплохо бы выметаться домой и продолжать уже там.