Work Text:
Ли Минхо можно было назвать терпеливым человеком. Это качество было так же необходимо для его профессии, как начальный капитал, многозадачность, умение поймать момент, когда стоит рискнуть, и надежный, проверенный юрист.
В крупном бизнесе грань между тем, что находится в серой зоне, а что вне закона, — тонкая.
То, чем Минхо собирался заняться сейчас, также лежало в области неоднозначного. Но главное, что ему самому нравилось.
Чан тоже не жаловался.
Хваленого терпения Минхо едва хватило до того мгновения, когда дверь в туалет за ними закрылась. Затем он прижал Чана к ней, прильнул к его крепкой фигуре всем телом, не давая возможности возмутиться. Узкая ладонь легла на крепкую шею, удерживая на месте, мускулистое бедро прижалось к паху Чана через слои ткани. Они замерли, глядя друг на друга в каком-то оцепенении.
Чан смотрел на Минхо взглядом, полным желания, и тот отвечал ему тем же, удерживая на месте, давая почувствовать вес своего тела.
А потом Минхо его поцеловал, горячо, страстно. Немного грубо, с языком и посасыванием пухлой нижней губы Чана.
Это был один из тех поцелуев, по которым желания Минхо было очень легко считать.
Пожалуй, мужской туалет в здании суда был не самым подходящим местом для их воплощения. Но он хотел Чана здесь и сейчас — место добавляло пикантности, разгоняя возбуждение в крови. Минхо не мог и не хотел ждать, пока они доберутся до одной из его многочисленных неприметных квартир. Для этого им пришлось бы ехать на разных машинах, а расставаться с Чаном совершенно не хотелось.
Не после того, как Минхо больше часа наблюдал за тем, как прокурор Бан пытается посадить его в тюрьму. Конечно, безуспешно: доказательства были слишком слабыми — Минхо отлично умел заметать следы, а его юрист был очень хорош.
Ян Чонин не был адвокатом дьявола, потому что Минхо не был дьяволом в полной мере. Скорее прагматиком, предпочитавшим распределять свои деньги самостоятельно. Отдавать их на благотворительность Минхо нравилось больше, чем налогами в бюджет, который разворовывали чиновники. Он был в состоянии разобраться со своими активами сам, и не хотел пускать государство в дела своей компании.
И пока что у него это очень хорошо получалось.
Еще до начала заседания и сторона защиты, и сторона обвинения знали, что к Минхо не подкопаться. Не просто так его бухгалтерией занимался Ким Сынмин.
Тем не менее, ситуация все же заставила Минхо напрячься, но не по тем причинам, которые можно было бы ожидать. Просто... Чан, уверенно вещающий перед собравшимися, в его чертовски хорошо сидящей прокурорской мантии. Время от времени кидающий ответные взгляды на Минхо, когда все были увлечены речами Чонина. С улыбкой, спрятавшейся в уголках губ.
Намеренно надевший галстук из гардероба Минхо.
Бан Чан.
Чан, который обхватил ягодицы Минхо руками, прижался к нему всем телом и с готовностью приоткрывал рот для чужого языка.
Жадными пальцами Минхо принялся расстегивать молнию на брюках Чана, красная прокурорская мантия собралась складками и сбилась между их телами.
— Хочу тебя, — выдохнул Минхо прямо в пухлые губы. Им обоим было отлично известно, что господин Ли всегда получал желаемое.
Минхо улыбнулся в поцелуй, когда почувствовал, что Чан уже почти полностью возбужден. Его член натягивал белье — наверняка у господина прокурора встал еще во время заседания, когда он ощущал на себе взгляд Минхо — смесь голода и нужды.
Чан застонал в чужой рот, стоило Минхо сжать руку на его возбуждении, а затем толкнулся бедрами вперед.
— Мне нравится, как ты смотришься в прокурорской мантии, — прошептал Минхо, переводя дыхание. Он невольно вздрогнул, когда Чан расстегнул его ремень, глядя прямо в глаза, и просунул руку ему под брюки. Чану не нужно было ничего говорить, чтобы у Минхо сбилось дыхание. Это случалось редко, обычно он был спокоен и собран, контролировал каждое свое движение.
А потому Чану особенно явно нравилось, когда получалось пробить линию защиты Минхо.
В ответ раздался тихий, хриплый смех — тот самый смех, который когда-то привлек внимание Минхо.
Несколько лет назад Чан сгоряча сказал ему, что когда станет прокурором, то сотрет эту ухмылку с его лица и схватит его за жопу — и у него это получалось, правда, не в том смысле, в котором он хотел. Минхо тогда пожелал ему удачи, добавив, что Чану «придется встать в очередь, потому что за этой задницей многие охотятся».
Сразу после этих слов Чан рассмеялся, и это пробудило в Минхо интерес к такому правильному следователю прокуратуры. К его мужественному лицу и горячей фигуре прилагалось чувство юмора — с этим можно было работать.
— А я уж думал, тебе понравилось то, как я объявил, что буду очень внимательно за тобой следить, — сказал Чан, ускоряя движения руки, и Минхо подавил стон. Руки у Чана были горячие, ладони сухие и жесткие, хранящие на себе следы тренировок с весами.
Даже после того, как он стал большой птицей — не без содействия Минхо, о чем знать ему вовсе не было обязательно, — Чан сохранил старые привычки. Бегал по утрам, тренировался, словно в любой момент был готов вернуться в строй расследователей.
— И это, конечно, — ответил Минхо с ухмылкой. С тем, чтобы стереть ее с его лица, у Чана все же были некоторые проблемы.
Минхо и вправду понравились слова, прозвучавшие в зале суда.
Пока на работе прокурор Бан пытался расследовать темные дела Lee Corp. и тратил силы на то, чтобы доказать их вину как минимум в неуплате налогов, Чан за пределами своего высокого кабинета был рад видеть Ли Минхо на свободе.
Это были неправильные отношения, о которых ни Минхо, ни — тем более — Чан никому не рассказывали. Но общие тайны объединяли, а страх попасться подогревал влечение, подпитывал страсть.
Минхо любил риски — в большом бизнесе без них никуда, — и эта ставка была его любимой. Кроме того, когда он видел, как такой правильный Чан изменял своим принципам ради него, это пьянило не хуже десятка игр в казино.
Минхо еще сильнее прижал Чана к двери, глубоко вдохнул его запах — смесь парфюма, мускуса и природного аромата, и позволил своим губам скользнуть вниз по его шее. Из-за откинутой назад головы явно выделялись вены, и Минхо проследил их языком.
Тело Чана всегда завораживало его. Образец мужественности и тихой силы. Чан не кичился своей фигурой, теперь скрывая ее под бесформенными мантиями, однако даже так был заметен широкий разворот его плечей, а также крепкая шея и прямая осанка.
Чужая сила манила, не только физическая, но и моральная. Конечно, такой человек, как Минхо, не мог повестись на один лишь смех, очаровательные кудряшки и ямочки на щеках.
— И как, прокурор Бан, вы уже обнаружили что-нибудь компрометирующее? — он прикусил Чана за линию челюсти. Недостаточно сильно, чтобы запечатлеть отпечаток, но достаточно, чтобы раззадорить.
Минхо в принципе любил кусаться.
Звук, который издал Чан, был чем-то средним между смехом и стоном.
— Пока нет. Но как только я что-нибудь найду, на вас наденут наручники, господин Ли. А я непременно что-нибудь накопаю.
— Ах, эти обещания, — пробормотал Минхо, не прекращая потираться всем телом о Чана.
Он прекрасно знал, о чем тот думал.
Все квартиры Минхо имели схожий дизайн, и одним из неизменных решений было крепкое железное изголовье. Хотя его запястья все еще были свободны, Минхо почти что слышал лязг металла, чувствовал его холод на своей коже.
Однако также он понимал, что у них осталось мало времени. Рано или поздно кто-то должен был заметить, что ни подсудимый, ни прокурор не покинули здание суда.
Чтобы ускорить процесс, Минхо отстранился от Чана, без лишних слов опустился вниз и взял его член в рот еще до того, как Чан успел выругаться. Вообще, брендовые брюки были слишком хороши для того, чтобы вставать в них на колени, а статус Минхо слишком высок. Но его ничего не волновало, когда речь шла о том, чтобы отсосать Чану.
Минхо почувствовал на языке знакомые тепло и вкус, раскрыв губы для члена Чана. Он так хорошо, привычно помещался в рот. Идеальный размер, чтобы Минхо не давился при отсосе, но чувствовал приятное растяжение, когда Чан входил в его готовое, жадное тело, насаживая его на свой член.
Чан дернул бедрами лихорадочно и судорожно, но едва ли инстинктивно. Словно он красовался, подчеркивая те усилия, которые ему необходимы, чтобы не начать толкаться в чужое горло.
Руки Минхо легли на бедра предостеригающе. Он провел ими по литым мышцам, напряжение которых чувствовалось через брюки, и так же медленно прошелся языком по возбужденному члену с красной головкой.
Чан шумно выдохнул.
Обычно он трахал резко, грубо, сильно. Минхо предпочитал растягивать удовольствие: мог замирать и долго изводить партнера, и порывистый, нетерпеливый Чан, в котором все еще осталась молодецкая придурь, изнемогал. В эти моменты его идеальный член, оставленный без внимания, так хорошо смотрелся на фоне его крепкого пресса, пачкая предэякулятом мышцы.
Минхо не смог удержаться от того, чтобы потрогать себя, пока Чан проникал все глубже в его горло. К счастью, помимо того, что Минхо был амбидекстром, природа наградила его отсутствием рвотного рефлекса.
А еще он был красив и чертовски богат — вовсе не в первом поколении... Что ж, жизнь в целом никогда не была такой уж справедливой, и Ли Минхо явно был ее любимчиком.
А Чан был его любимчиком.
Минхо дразнил головку его члена проворным языком. Именно так, как Чану нравилось, ритмично, с нажимом. Он почувствовал, как руки Чана сначала метнулись к его затылку, а затем остановились. Правильно. Потому что если бы Минхо вышел из туалета с растрепанными волосами, могли бы появиться вопросы. Чан умел мыслить стратегически даже в те моменты, когда его голова была запрокинута, а большие, влажные губы были приоткрыты.
Он тихо стонал, кусая свои невероятные губы.
Посасывая чувствительную головку и играясь с ней, Минхо помогал себе ладонью на длине. Его рука стремительно двигалась вверх и вниз по члену. Не хватало смазки, но он старался компенсировать это большим количеством слюны. К тому же, Чан всегда любил пожестче.
Одна его рука вцепилась в крючок на стене, другая — держала сбившиеся прокурорские одежды. К счастью, заломы на этой блестящей ткани оставались едва заметными. Чан сжимал ее до побелевших костяшек.
Минхо никогда не думал, что у него может быть фетиш на людей в форме. Ни полицейские, ни военные не пробуждали в нем никаких особых чувств. Но Чан в прокурорской мантии... Что-то в этом было особенное. Сочетание его грубой, физической силы, привычной горячности с противоположным образом в зале суда — разумным, холодным, сводили Минхо с ума. Багряная мантия обрамляла внутренний огонь Чана.
И когда он так судорожно комкал ее в руках, до побелевших костяшек и вздувшихся на предплечьях вен, Минхо чувствовал привкус победы. Он поразительно сильно напоминал вкус Чана на его языке.
В какой-то момент он почувствовал, как по телу Чана пробежала дрожь — первый признак того, что скоро все закончится. Еще одно подавленное ругательство, сдавленный стон — и Чан кончил Минхо в горло.
Один только вкус, одно лишь знание о том, насколько неправильная ситуация, в которой они находятся, чуть не довели Минхо до предела. Он опустил взгляд на свои брюки, но Чан заставил его снова посмотреть на себя, обхватив Минхо за подбородок.
И прежде чем он успел запустить руку под ремень своих брюк, Чан поднял его на ноги, используя скрытую под мантией силу. Чан часто присылал ему фотографии с тренировок, и Минхо шутил о том, что тот явно к чему-то готовится. В такие моменты он понимал, к чему. К тому, чтобы без видимого напряжения, с легкостью обходиться с его телом.
Раз — и Минхо стоит на ногах, два — их позиции поменялись, и его спина прижата к твердому дереву, пока с другой стороны такой же твердый Чан. От его тела исходил ощутимый жар, распалявший возбуждение Минхо.
А когда Чан жадно его поцеловал, слизывая остатки собственной спермы с чужих губ как ни в чем не бывало, Минхо ощутил, как дернулся член у него в брюках.
Как же Минхо нравилось почти полное отсутствие брезгливости у Чана. И нравилось, когда тот проявлял инициативу и вел в поцелуе.
Пространство вдруг показалось Минхо таким маленьким и тесным. Тяжелая фигура вжималась в него, большая горячая рука обхватывала член, а настойчивый язык трахал в рот, заменив член.
Минхо не мог произнести ни слова, лишь мычал, вцепившись в красную мантию на плече Чана, когда оргазм пронзил его тело. С каким-то совершенно запретным восторгом он понял, что случайно забрызгал ткань, сложившуюся гармошкой между их телами. Немного попало даже на галстук Чана. К счастью, Минхо знал, где можно купить такой же. Потому что на самом деле галстук был его.
Так же, как и Чан.
Некоторое время они просто приходили в себя, стараясь отдышаться. Минхо смотрел на покрасневшее лицо Чана, на капельки пота у линии роста волос.
Когда за дверью послышались шаги и голоса, Чан метнулся к Минхо и напряженно замер, прижав ладонь к чужому рту, хотя Минхо и без этого молчал. Несколько секунд они стояли не дыша. К счастью, за ручку так никто и не дернул.
Наконец, Чан отстранился, сдвигаясь по стене чуть в бок. Он оглядел себя оценивающим взглядом и поморщился:
— Вот черт.
— Какая жалость, — Минхо не извинялся. В суде он не признавал вины, и начинать теперь он не собирался. — Я оплачу тебе химчистку.
Чан, нервозность которого только что читалась в напряжении широких плечей, вдруг расслабился и фыркнул. После недолгого колебания он снял мантию через голову и скомкал ее, оставшись в отлично подогнанном под фигуру костюме.
— Моей зарплаты достаточно, чтобы покрыть химчистку.
— Я настаиваю, — мягко улыбнулся Минхо, оказавшись у него за спиной. В отражении в зеркале было заметно, что Чан шире в плечах, а Минхо был едва заметно выше. Он прикусил покраснешую от его дыхания мочку, и Чан вздрогнул.
Минхо застегнул пиджак и привел себя в порядок, а затем жестом предложил Чану идти вперед.
— Ты первый. Мы же встретимся вечером? Я возьму хорошее вино. И фрукты.
Чан согласно кивнул, мягко поправляя воротник Минхо. А потом поцеловал губы Минхо.
Все еще нежно. Не так, будто Минхо был хрупким — он таким и не был, — а словно что-то существовавшее между ними было.
Минхо фыркнул.
— Скоро увидимся, — ответил Чан, не скрывая улыбки и глаз-полумесяцев. У Минхо чуть не закружилась голова. — Похвали Чонина, он сегодня был очень хорош.
— М, вряд ли. Хвалить точно не буду, но, возможно, прибавку к зарплате он увидит, так уж и быть.
— О, уверен, что это понравится ему куда больше, чем приятные слова от тебя. При всем уважении.
— Что ж, — Минхо сглотнул скопившуюся во рту слюну. — До вечера.
— До вечера, — кивнул Чан, слегка замешкавшись. В его взгляде полыхнуло что-то темное, он провел по воротнику рубашки Минхо, который несколько мгновений назад столь любовно расправлял, а затем затянул галстук у Минхо на шее, насколько позволял воротник.
На секунду он задержал ладонь на затянутом узле, а затем улыбнулся, показывая ямочки на щеках. И скрылся за дверью.
Несмотря на то, что Минхо утолил первичный голод, зуд желания все еще бурлил под кожей. На языке он чувствовал привкус спермы Чана, а галстук на шее оказался затянут туже обычного.
Ли Минхо определенно можно было назвать терпеливым человеком. Но не тогда, когда это касалось Бан Чана.