Work Text:
Авангард дриксов входил в залив, и Ротгер поглубже вдохнул ветер и радостно оскалился. Закончилось ожидание, наступало время смертельного танца. Сегодня ему не обязательно всех топить — с этим справится альмиранте, достаточно не дать высадиться. И не сдохнуть самому, с двадцатью малыми кораблями и “Астэрой” против двадцати, не меньше, вражеских линеалов. Эномбрэдастрапэ!
Маневры, обмен ядрами, снова маневры. На флагмане среди иссиня-черных мундиров показалась знакомая фигура в неуставном сизо-сером плаще, и Ротгер прищурился. Доннер, старый знакомец. Они почти синхронно отсалютовали друг другу шпагами, чтобы тотчас же обменяться ядрами. “Близко легло”, — подумал Ротгер, стряхивая слишком мелкие для сетки обломки с плеча, и замечая так ненавязчиво оставленное открытое пространство ближе к выходу из бухты. Не надейся, никто из Хексбергской эскадры не сбежит.
Устричное море бурлило, проглатывая тела и обломки кораблей. Следующие пару недель оно будет выплевывать на берег то, что не пришлось ему по душе. Трупы, доски, сине-черные и черно-белые тряпки, бывшие когда-то мундирами. Ротгер пожал плечами — судьба моряка выходить в море и возвращаться, если повезет. А нет, так хоть знать, что умер не зря, как оставшиеся сегодня на дне защитники Хексберг. Дриксам не удалось прорваться, но победа талигойцам досталась непросто. Высадившись и отдав распоряжения о ремонте кораблей, оставшихся на плаву, Ротгер распрощался с друзьями. До своего особняка он добрался поздно и мечтал переодеться в сухое, сесть у камина, открыть бутылку и проводить в Закат тех, кто уже не вернется домой. Девочки не ошиблись, предупреждая об опасности. Такого шторма он не видел за всю свою жизнь. Грохнуло, и рухнул во двор один из стволов ясеня во дворе, заставив лошадей испуганно заржать.
В гостиной, укутанный знакомым сизо-серым плащом, ждал под охраной фельпцев какой-то молодой дрикс. Ротгер вздохнул и стряхнул усталость еще ненадолго. Пленник оказался ни много ни мало двоюродным племянником кесаря. А в одной из спален спасенный не привыкшим к жестокости бергеров и марикьяре Луиджи лежал дриксенский адмирал Олаф Кальдмеер с замотанной какими-то тряпками головой и перевязанным плечом. Вот и верь, что судьба не кошка. Что ж, отдых откладывался.
Ротгер отослал беспокоящегося юнца спать, а Кальдмееру вызвал врача. Сам он переоделся в свежее и отправился в адмиралтейство вместе с Луиджи, докладывать о добыче, праздновать победу и провожать погибших. Домой Ротгер вернулся лишь следующим утром.
Врач почистил и обработал рану на плече Кальдмеера, уверив всех, что опасности для жизни нет. Да и контузия от упавшего рея должна была со временем пройти бесследно. Но, регулярно проверяя слегшего с горячкой раненого, Ротгер видел, как часто адмирал тянулся во сне к чему-то здоровой рукой, и как кривил рот, не находя искомого. Чего ему не доставало? Шпаги? Пистолета? Штурвала? Впрочем, мэтр редко ошибался, и уже через неделю Кальдмеер поднялся с постели.
Кальдмеер был достойным врагом и не менее достойным человеком, разговаривать с ним было интересно. Оказавшись в плену, он не растерял ни спокойной вежливости, ни сдержанного мужества. Руппи, крутившийся у своего адмирала под ногами, держал лицо гораздо хуже. Бушующий шторм запер в гавани всех, и Ротгер с усмешкой следил за юношей, у которого надежда сменялась решимостью, а та — тревогой. Впрочем, с поражением и пленом смирились в итоге оба. Фельсенбург просиживал дни в библиотеке, Кальдмеер не спешил выходить из отведенной ему комнаты. Дриксенский адмирал не спрашивал, что его ждет, и принял известие о планируемой поездке к регенту без удивления. Впрочем, судя по дернувшейся щеке, его эта перспектива не обрадовала.
Любопытство и безделье — с возвращением Альмейды на север дела адмиралтейства требовали меньше внимания, да и ремонт кораблей не был быстрым — приводили Ротгера к пленному снова и снова. Сам Ледяной, с которым он давно хотел потягаться в море, и который действовал в бою отменно, находился рядом. И пусть юный адъютант старался то ли отвлечь адмирала от мыслей о поражении, то ли защитить его от злых фрошеров и Бешеного Вальдеса в первую очередь, Ротгер находил, что беседы с Кальдмеером доставляют ему редкое удовольствие.
Когда распогодилось, он даже вытащил того на прогулку, найдя для недавно вставшего с постели больного теплый подбитый мехом плащ. Адмирал посмотрел на плотную черную ткань с неожиданным удивлением, сменившимся легким пожатием здорового плеча.
— Куда вы хотели бы меня проводить? — спросил он.
— Порт не самое подходящее место, а в гору вы пока не подниметесь, хотя девочкам вы, я думаю, понравились бы, — Ротгер подмигнул, — пройдемся по городу и набережным.
Хексберг готовился к зимнему излому. Они медленно прошли по улицам, где подготовка к празднику и радость победы соседствовала с горечью потерь, спустились к набережной, пустынной по холодной погоде, и пошли вдоль моря. На камнях у кромки воды Ротгер с удивлением заметил странные темные тела, слишком гладкие для трупов. Подойдя поближе, он разглядел тупые усатые морды с темными бусинами глаз, короткие то ли лапы, то ли плавники, и похожие на рыбьи хвосты.
— Это что-то новенькое, — с усмешкой сказал он. — Чего только не приходит из моря…
— Тюлени, — холодно ответил Кальдмеер. — Они живут в Дриксен.
— А что же они делают здесь? Понадеялись на успех кесарского флота и явились захватывать территорию? — Ротгер достал пистолет и был удивлен, когда Кальдмеер неожиданно стремительным прыжком загородил линию огня.
— Прошу вас не торопиться. Если вы мне позволите, я поговорю с ними и попрошу вернуться в Дриксен.
— Поговорите с животными? — Вальдес поднял бровь, но убрал пистолет обратно. — Не смею вам мешать.
Кальдмеер на секунду склонил голову, развернулся и ловко спустился по камням к воде, взмахивая здоровой рукой для равновесия.
Он без страха подошел к десятку здоровенных зверюг, весящих не меньше взрослого мужчины каждый, опустился на одно колено, не боясь промочить штаны, и действительно заговорил. Тюлени слушали его, задрав морды, и ответили тоскливым воем. Они по очереди коснулись мордами руки Кальдмеера и, неуклюже переваливаясь на плавниках, ушли в воду.
“Чудеса….” — протянул Вальдес, и наконец сообразил, что ему напомнили эти серые и сизые переливы, сливающиеся с холодной морской водой.
— Это же из тюленьих шкур плащи у части дриксенских моряков? Я видел такой у господина Доннера, — спросил он, когда адмиралу надоело смотреть вслед зверям, и он вернулся на набережную.
— Вы правы. — Голос Кальдмеера звучал очень холодно.
— И у вас такой был? — Ротгер не сдерживал любопытство, — это знак принадлежности к какому-то обществу?
— Можно и так сказать, — Кальдмеер поправил свой одолженный плащ, полы которого промокли от морской воды, и вздрогнул.
— Совсем вы себя не бережете, пойдемте-ка домой, — Вальдес подбросил свой перстень и вознамерился обязательно раскрыть эту загадку, — вам стоит выпить горячего красного вина.
Фельсенбурга он подстерег в библиотеке, где молодой человек упорно читал какой-то медицинский трактат, нашедшийся на полках.
— Скажите мне, дорогой родич кесаря, а почему часть дриксенцев носит неуставные плащи? — спросил он, запрыгнув на подоконник и машинально играя с кольцом. — Это что-то значит?
— Это еще с Ульбриха Хмурого повелось, что жители Эзелхарда и окрестностей имеют право носить свои серые плащи, когда поступают на службу.
— И вы не задумывались, почему? — Ротгер играл с кольцом и смотрел, как адъютант пытается вспомнить когда-то прочитанные легенды.
— Кажется, кто-то из местных жителей спас кесаря, укутав его своим плащом и спрятав от погони среди тюленей, — наконец ответил адъютант, и его взгляд прояснился. — А в Талиге таких историй нет?
— Нет, — Ротгер пожал плечами. — Возможно, потому что у нас нет тюленей.
— Они предпочитают холодную воду, а в Седых Землях их очень много, — Юноша был рад поговорить о чем-то, не связанном с политикой.
До Седых Земель, родины агмов и варитов, Ротгер еще не добирался. А пока не кончилась война и пока соберано в плену в восставшей столице, даже думать о таком путешествии было преждевременно.
— Но ведь вы не из Эзелхарда? — Ротгер не слишком хорошо знал географию великих баронств Дриксен, но вроде бы герцогство Фельсенбург было в другой стороне. — Откуда же у вас тюлений плащ?
— О, — тот смутился, — это плащ адмирала. Его снял врач, когда перевязывал плечо, а я захватил, чтобы он не потерялся.
— Давайте-ка я его заберу у вас и отдам почистить, — Ротгер соскочил на пол и под руку потащил недоумевающего юношу к его комнате. Разгадка была близка.
Тяжелая плотная шкура была серой с едва заметными светлыми пятнышками, и казалась теплой на ощупь. Ротгер растянул плащ перед собой, пытаясь разобрать рисунок, и тихо присвистнул. У полотнища, в которое мог полностью закутаться высокий и широкоплечий Кальдмеер, не было ни единого шва. Застежки у плаща тоже не было, но это было не самое странное. Если вспомнить размеры тюленей на берегу, ни один из них не мог бы дать шкуру такого размера.
Интересно… Ротгер довольно улыбнулся — скучать ему точно не придется.
Фельсенбург спросил об адмиральском плаще через пару дней, когда вещи уже грузили в телеги перед дорогой до Придды.
— Зимой нужен подбитый мехом плащ, но я прикажу положить в карету пару волчьих шкур и побольше дров для жаровни.
Ротгер видел, как юноша вернулся к адмиралу, и как тот не позволил себе ничего, могущего выдать реакцию — но шрам на его щеке дернулся, как от боли.
Посланные дозорные не видели тюленей на побережье. Возможно, они послушались Кальдмеера и вернулись в Дриксен, или обратно в Седые земли. А может быть, звери прятались и не выходили на берег. Вытреся из юного Фельсенбурга все легенды, Ротгер долго сидел с бутылкой вина, гладя гладкую пятнистую шкуру. На ощупь она казалась теплой и пахла северным морем.
Разговор с регентом Рудольфом Ноймариненом разозлил Ротгера до кошек, но в сложившемся сложном положении победы на море и полного уничтожения Западного флота Дриксен Талигу было недостаточно. Следовало остановить наступление войск Дриксен на суше, и идея разжечь внутреннюю смуту была изящной. Луиджи дал для этого Талигу подходящую наживку. Проигравший бой адмирал, принадлежащий к партии кесаря, ослабил бы и свою партию, и претензии претендента на трон принца Фридриха.
То, что Кальдмееру не суждено пережить эту борьбу, регента не волновало. Ротгер его понимал, как понимал и Рамона Альмейду, поднявшего райос. Личная честь и доблесть отдельных врагов не влияли на их решения. Доннера, Бюнца, Кальдмеера — всех тех, с кем Вальдесу доводилось встречаться в море, было жалко. Доннер и Бюнц хотя бы умерли честно, в борьбе со стихией, а не из-за придворных интриг.
Он не пошел провожать Кальдмеера на обмен пленниками, но попросил барона Райнштайнера передать сверток с плащом. Если Ротгер правильно сложил обрывки легенд и своих наблюдений, возможно этот плащ укроет адмирала среди камней, тюленей… Или моря.
***
Известия о суде, об ударе Готфрида и о вынесенном приговоре доходили до Хексберг слишком медленно. Пока контрабандисты решились высунуть нос после зимних штормов, пока Ротгер прижал парочку достаточно ушлых и надежных, и отпустил их посудины с грузом взамен на новости… Он не успел. Опоздал.
И оставалось лишь беситься, топить тех дриксов, что осмеливались высунуть нос в Устричное море, и искать встречи с Бермессером — единственным, кто выжил после попытки захватить Хексберг. Кто без тюленьего плаща сумел выплыть не только из боя, но и из шторма, и из политической смуты. Чьи лживые слова обрекли на казнь Олафа Кальдмеера. Но судьба не кошка, и “Звезда Веры”, оставленная кэцхен без ветра, оказалась еще и без абордажников, занятых погоней за каким-то торговцем. Ротгер уже предвкушал, как повесит на реях всех офицеров, когда посланный на вельботе теньент привез с торговца и шкипера, и его неожиданных гостей.
Ротгер смотрел на Кальдмеера и злился еще сильнее. От умелого и опасного противника остался обтянутый кожей скелет. Кальдмеер стоял, поддерживаемый адъютантом под локоть, и чуть покачивался на спокойной палубе, залитой дриксенской и марикьярской кровью. Только серые глаза, пусть и глубоко запавшие, смотрели все так же цепко, да дергался шрам на выбритой щеке. Судьба…
Если бы им довелось поменяться местами, Ротгер бы убил за проявление жалости. Оставалось шутить — зло, не всегда к месту, но тут уж как получалось. А пошутив, можно заняться тем, что важнее.
— Желаете пообедать?
— Нет. Предпочел бы внести ясность во все, и как можно быстрее.
Ротгер еще раз оценил то, как тяжело было Кальдмееру держаться на ногах, и кивнул. Шкипер, старый боцман, Фельсенбург и сам адмирал — для морского суда больше и не требуется.
Он проводил будущих судей на корму, где держали старших офицеров “Звезды Веры” под охраной абордажников. Ставший при виде Кальдмеера и Фельсенбурга зеленым от страха Бермессер пытался продолжить свою ложь о том, что был приказ, позволяющий “Звезде Веры” уйти.
Но Кальдмеер вдруг запрокинул голову и позвал — совершенно нечеловеческим голосом, скорее ревом животного. Дернулись все, и Ротгер, и его бывалые моряки. Задрожали пленные дриксы. Адъютант едва не отшагнул назад, и только тут же начавший оседать Кальдмеер удержал его. Шкипер, озираясь, на ощупь достал флягу и отпил из нее, после передав старому боцману.
А потом с всплеском поднявшейся из спокойного моря волны на корму тяжело шлепнулись тела. Пять тюленей с мокрыми лоснящимися серо-сизыми шкурами смотрели своими черными глазами-бусинами на офицеров Звезды. Вот один задрожал и склонил голову, другой… Бермессер все пытался что-то сказать и не мог, лишь беспомощно раскрывал рот.
Ротгер смотрел на животных, но в то же время видел стоящих на их месте моряков — Доннера с его выставленным подбородком, посиневшим в смерти, Бюнца в кирасе, смятой ядром, еще троих, которых он и опознать не мог из-за смертельных ранений. Впрочем, офицеры “Звезды Веры” узнали всех. Подавился воздухом Фельсенбург, побледнел шкипер торговца. Тюлени не обратили на него внимания.
Под обвиняющим взглядом призраков казнь прошла быстро и буднично. Бормотал молитвы вытащенный из трюма священник, косился на животных дриксенский палач. Ротгера передернуло. На марикьярских и талигойских судах не было отдельного человека для наказаний. Впрочем, свое дело он знал отменно, и из двенадцати тел не сорвалось ни одно. Стоило им повиснуть на реях, как тюлени неуклюже развернулись и спрыгнули в воду, а Кальдмеер без чувств осел на палубу.
По кивку Ротгера двое абордажников подняли его и отнесли в капитанскую каюту “Астэры”. Ротгер цепко ухватил за плечо дернувшегося следом Фельсенбурга.
— Плащ адмирала цур зее у вас?
— Какой плащ? — Фельсенбург смотрел недоумевающе, и Ротгер оскалившись объяснил очевидное.
— Тюлений. Я вернул его адмиралу перед обменом пленными.
— Не знаю, когда мы перехватили едущую на эшафот карету, плаща на нем не было…
Ротгер кивнул, разжал руку, позвал судового врача и велел перевести пленных матросов на “Астэру”. О “Звезде Веры” позаботятся кэцхен.
***
Кальдмеер пришел в себя нескоро, и, по словам врача, на этот раз надежды на полное восстановление не было.
— Рад, что вы очнулись, адмирал, — Ротгер пододвинул лампу поближе. — Поздний завтрак?
— Где я? — Кальдмеер открыл глаза и огляделся, не вставая.
— На “Астэре”. Вам стало дурно.
— Я не успел поблагодарить вас за спасение, Вальдес, — Кальдмеер попытался приподняться, но снова откинулся на подушки.
— Пустое, вы же сами сказали, что это судьба. Вас осмотрел врач, но мэтр не смог определить причину недуга.
— Не стоит беспокойства, — Кальдмеер лежал спокойно, но Ротгер знал, что следить нужно за щекой и шрамом.
— Не подскажете, где ваш плащ? Ваш адъютант полагает, что забыл его в карете, и клянет себя за недогадливость.
— Руппи не виноват. Увы, я не смог сохранить свой плащ, его сожгли по приказу принца Фридриха.
Ротгер замер, пытаясь осознать… Да к кошкам все!
— Насколько я понимаю, вы планировали посетить Седые Земли? В вашем состоянии такое путешествие противопоказано, но если возвращение в Седые Земли вам поможет, я отпущу “Селезня” на север.
— Вы крайне любезны, но это лишнее. На севере нет ничего, что облегчило бы мое состояние.
Ротгер искренне пожалел, что Фридрих не выходит в море. Как бездарный полководец он был выгоднее для Талига, чем старик Бруно, но он не стал бы жалеть мерзавца ради любой выгоды.
***
Вопреки опасениям врача, Кальдмеер дотянул до Хексберг, и снова смог вставать. Еда, красное вино, тепло натопленная даже в теплую погоду комната помогали. Но оправившись физически, адмирал цур зее не был похож на себя прежнего. Он проводил дни у камина с книгой, редко соглашался спуститься в гостиную и отказывался от прогулок.
Ротгер ждал вопросов про случившееся на палубе “Верной Звезды” — но и Руппи, и шкипер “Селезня”, и его собственные моряки словно забыли, что были свидетелями чуда. Только он сам и Кальдмеер помнили, но избегали говорить о мертвых. Спасенный адмирал изменился не только физически — он словно потух и выгорел, и острое ощущение его присутствия в доме смазалось, сгладилось, затихло.
Ротгер слышал, как Фельсенбург убеждал его вернуться в Дриксен, повести моряков, восстановить флот — а Кальдмеер спокойно отвечал, что удача ему изменила, и он не вправе ни вести за собой людей, ни принимать решения.
— Ты очень многим пожертвовал, спасая меня, и мне жаль, что я не могу оправдать твои надежды, Руппи, — голос Кальдмеера звучал устало и обреченно. — Я никогда не смогу вернуться в море.
Когда пышущий негодованием Фельсенбург уехал из Хексберга, Кальдмеер вздохнул с облегчением, но его состояние не улучшалось. Ротгер был почти вдвое старше юного адъютанта, и многолетнее общение с кэцхен давно научило его принимать то, что не все возвращались с Ведьминой горы, а пролитая кровь иногда была необходима. Вот только принять не просто поражение и лживый суд, но полужизнь — прозябание адмирала было невозможно. Кэцхен могли иногда помочь залечить рану, или послать задорные сны, здесь же требовалось другое чудо.
Тюленей Ротгер нашел после нескольких недель поиска, в отдаленной бухте среди острых скал, куда не добрался бы без помощи кэцхен даже с лодкой. Спустившись по веревке с утеса, он медленно пошел к заметившим его животным. Даже прищурившись, он не видел никаких отличительных призраков, и не запомнил, кто из пятерых был Доннером, а кто Бюнцем. Усатые морды развернулись в его сторону, и он опустился на одно колено, как когда-то Кальдмеер, глядя в незнакомую черноту глаз.
— Олаф Кальдмеер ваш соотечественник. Его плащ сожгли, и вместе с плащом адмирал лишился… многого, — здоровья? сил? души? — Я хотел бы узнать, как я могу ему помочь.
Ротгер не знал, какую плату возьмут тюлени, и согласятся ли вообще слушать его, врага, повинного в гибели нескольких из них. Кэцхен брали жемчуг, кровь, танец и иногда жизни. Тюлени… Тюлени смотрели не на него, а друг на друга, взрыкивая и шумно шлепая ластами по камням. Наконец один из них развернулся к Ротгеру, и показал ластой в сторону.
— В море? — попытался угадать Ротгер. В указанной стороне не было ничего приметного на много хорн.
Зверь зарычал, обнажив зубы, и снова махнул ластой в воздухе, неуклюже заваливаясь на другой бок, чтобы задранная ласта смотрела вверх. .
— Солнце? — кивок головой, и еще один недовольный рык. — Закат? Завтра?
Тюлень кивнул, и все пятеро ушли в воду.
Про цену они не сказали ничего, но Ротгер все равно рискнул бы. Возвращаясь следующим вечером, он был готов ко всему — но на негостеприимных камнях просто лежал одинокий тюлений плащ, а на песке не было и следа того, что здесь кто-то был.
***
Кальдмеер по своему обычаю сидел в кресле, глядя мимо раскрытой книги.
— Скучаете? — Ротгер прислонился к косяку, оценивающе глядя на давнего соперника.
Уже не похож на скелет, но до сильного энергичного человека, умеющего усмехнуться или улыбнуться так, что у юного Руппи дух захватывало, далеко.
— Нисколько, — вежливо ответил адмирал и закрыл книгу. — Я вам нужен?
— Я хотел бы пригласить вас на прогулку, — Ротгер кивнул на заоконную темноту, — не сейчас, разумеется. Завтра будет ветрено, вам стоит поберечь здоровье.
Ротгер перебросил плащ через спинку второго кресла и собрался уходить, но Кальдмеер вскочил, побледнев и глядя на тюленью шкуру в ужасе.
— Вальдес! Что вы… — он замолчал, видимо не считая себя вправе допрашивать или укорять своего хозяина.
— Это дар, — поспешил успокоить его Ротгер, подхватывая и расправляя плащ, чтобы была видна цельность шкуры.
— Адольф… — Олаф замер, уставившись взглядом на знакомые ему приметные пятна на шкуре и сжав руки, и Ротгер почувствовал себя очень неловко.
Ценою за чудо была жизнь. Не его, и скорее всего отданная добровольно, но навязанная Кальдмееру его решением. Ротгер бережно положил расправленный плащ на спинку кресла и вышел из комнаты.
Следующие несколько дней он старался не беспокоить своего гостя. Но если дверь была открыта, он заглядывал внутрь убедиться, что плащ так и висит на спинке, нетронутый.
Что же, он сделал что мог. Кальдмеер сам решал свою судьбу.
Слуга разбудил его еще несколько дней спустя и сообщил, что гость пропал. Утренняя вода для умывания и бритья была подана как всегда, но комната оказалась пуста.
Ротгер зашел к Кальдмееру, уже зная, что увидит. Книги, аккуратно сложенные стопкой на столе, застеленную кровать, кресла. Ни адмирала, ни плаща в комнате не было.
Дела занимали его до заката, но и после Ротгер не спешил домой. Хотелось пройти по набережной, проверить ту отдаленную бухту, хотя едва ли в этом был смысл. Зайдя в пару трактиров, он наконец вернулся к своему дому и замер.
В окне за осиротевшей половиной ясеня горела свеча.
Ротгер почти взбежал по лестнице, чтобы наскоро постучаться и войти, наткнувшись на удивительно насмешливый взгляд серых глаз.
— Вы напрасно так спешили. Я слишком многим вам обязан, чтобы уйти, не попрощавшись.
Ротгер рассмеялся. И в самом деле, упрекнуть адмирала в невежливости было нельзя. Они пили вино почти до рассвета. Почти молча — Ротгер не спрашивал, что задумал Кальдмеером, тот не спешил говорить о своих планах с врагом своей страны. Плащ мягкими складками стекал с его плеч, несмотря на тепло, идущее от растопленного камина. Наутро тот ушел, вежливо поклонившись, неизмеримо чужой в Хексберг в своем тюленьем плаще.
***
Талиг проигрывал войну на суше. Принц Бруно занял Северную Марагону и собирался завоевать и Южную. Ротгер и моряки усилили отступающую армию, оставив лишь костяк команды на кораблях. Сражаться на земле было тяжелее — долгие марши, невозможность поймать нужный ветер и развернуться, меняя галс… Естественно, что для себя Ротгер выбрал хоть сколько-то мобильную кавалерию. Война на земле Талига была грязной. Глина, смешанная с навозом, летела из-под копыт лошадей с разбитых дорог. Тяжело несло болезнью и смертью от лекарских палаток и телег с ранеными. Море забирало свою долю сразу, а кровь смывали с палуб после боя. Пусть в трюмах, набитых моряками и абордажниками, было душно и пахло не фиалками, Вальдес с облегчением променял бы свежий воздух на родную “Астэру”. Сейчас кругом ругались уставшие люди, скрипели телеги и повозки, блеяли добытые интендантом козы. На привалах солдаты хоронили тех, кто не пережил дороги, а местные жители собирали еду, так нужную им самим. И несмотря на все усилия, армия Талига проигрывала и отступала, оставляя разрушенные дома, вытоптанные поля и мертвых в неглубоких могилах.
Перемирие застряло у бергеров как кость в горле, но измученная восстаниями и мятежами страна не могла противостоять армии Дриксен. Сейчас не могла. Проклятые вариты развернули магазины и обозы, ободрали Марагону, наладили поставки пороха и пуль из столицы. Столицы, где мятеж Марге подавили дриксенские моряки под командованием адмирала Кальдмеера, чудом избежавшего несправедливой казни и плена. Вальдес пил дурное торкское вино, ел скудный солдатский паек, дрался как мог — и не жалел. Ни о чуде, ни о спасении, ни о чем. В конце концов, бесноватых все равно пришлось бы уничтожать, и пусть Кальдмеер помогал Дриксен победить, судьба не кошка. Перемирие позволит Талигу навести порядок в столице и мятежных провинциях, восстановить силы… А потом флот и армия вернут Марагону.
На подписание мирного договора Ротгера притащил с собой Лионель Савиньяк. Помещение еще недавно бывшего талигойским форта было щедро украшено гобеленами и расшитыми коронованными лебедями занавесями, на столе на белоснежной накрахмаленной скатерти стоял расписной дриксенский фарфор и сверкало начищенное столовое серебро. Привыкший есть кашу из котелка грубо выструганными деревянными ложками Ротгер усмехнулся, принимая нарочито небрежную, не уставную позу. Все равно наспех пошитый мундир сидел не слишком хорошо. Принц Бруно тяжело опустился в кресло, за которым стоял знакомый адъютант. Фельсенбург щеголял новой формой кавалериста и капитанскими погонами, и Ротгеру стало интересно, не жалеет ли бывший моряк о своем выборе.
Между свитских мелькнул тюлений плащ — и Ротгер с жадностью всмотрелся в лицо в обрамлении седых волос. Герцогиня Штарквинд, де-факто правительница Эйнрехта, послала Кальдмеера своим представителем на переговоры. Не хотела рисковать Штарквиндами и Фельсенбургами? Напоминала зазнавшимся армейским, кто повел за собой моряков и спас армию Бруно от удара в спину? Кальдмеер выглядел уставшим, выцветшим. Не настолько, как на “Верной Звезде”, но и вовсе непохожим на человека, который вышел из Ротгерова дома после той ночи.
Тягомотина переговоров заняла не меньше двух часов. Что-то бурчал принц Бруно, вежливо отвечал Лионель, зачем-то нацепивший перевязь под левую руку, слуги послушно приносили какие-то закуски и напитки. Принц кривился, требуя заменить то или иное блюдо, Фельсенбург услужливо подавал Бруно бумаги и перо, Кальдмеер безмолвно стоял у стола. Несколько раз Ротгер ловил взгляды, которые Фельсенбург бросал на своего адмирала — но Кальдмеер не менял ни позы, ни выражения лица. Первым не выдержал принц. Обернувшись, Бруно сварливо заметил, что бывший адмирал цур зее одет не по уставу.
Фельсенбург вздрогнул. Ротгер прищурился.
— Приказ его высочества Фридриха лишил меня всех званий, — невозмутимо ответил Кальдмеер.
Бруно хмыкнул. Лионель вежливо улыбнулся. Да, Западный флот Дриксен будет восстанавливаться не меньше, чем уйдет времени на пополнение армейских резервов Талига. Если бы не уничтоженный флот, согласился бы Бруно на перемирие — или продолжил бы свой марш? Что же, вице-адмирал Вальдес не зря присутствует за столом переговоров. Судьба переменчива.
— Вот как? — Бруно смотрел тяжело, из-под насупленных густых бровей. — Вы достойно служили Дриксен в море…
И несмотря на это, адмирала обвинили в измене и гибели флота, судили на основании лжесвидетельств и приговорили к смерти. Ротгер скорее ощерился, чем улыбнулся. Дриксенские лизоблюды презрительно отодвинулись, оставив Кальдмеера стоять в пустоте, несмотря на тесноту форта.
— Я не намерен оспаривать решение регента и возвращаться во флот, — отрезал Кальдмеер, отвечая на незаданный вопрос.
— Отставка, — согласился принц и отвернулся обратно к столу, видимо довольный устранением неудобного политического противника, а Фельсенбург снова вскинулся. Вскинулся — и промолчал, выполняя очередное требование Бруно. Тизан остыл и требовал замены, разве может сравниться судьба бывшего адмирала важностью с этим событием?
Ротгеру очень захотелось сбить излишнюю спесь с юного глупца, но его остановил холодный взгляд серых глаз обладателя тюленьего плаща. Побежденным не подобало напоминать победителям об оказанных ранее услугах, помилованным — напоминать о том, кто и чем им обязан. Ротгер сдержал и гнев, и любопытство. Если судьбе угодно, он еще встретится с бывшим адмиралом. Когда-нибудь.
***
В путешествие к Седым Землям Вальдес выбрался только через два года, когда последние бунтовщики и бесноватые были побеждены. От увиденных и совершенных мерзостей хотелось сбежать в море, вот только перемирие и темная вода, в которой не было военных кораблей дриксов и почти не было пиратов, не давала отвлечься. Ротгер выглядывал на редких встречах серые переливы тюленьих шкур — но видел лишь темно-синие мундиры. Бруно, ставший кесарем после рождения сына, не любил неуставных одежд, поступков и людей. Да и остались ли на флоте эзелхардцы? Или все погибли в водах у Хексберг? Контрабандисты молчали, да и сколько их осталось, когда большинству стран стало не до роскоши.
Альмейде было проще отпустить “Астэру” с командой на полгода, чем и дальше выслушивать Ротгеровы предложения о том, как разнообразить патрулирование обезлюдевших побережий. Второй корабль, как подтверждение союза, согласилась отправить Дриксен. Ротгер без особого удивления увидел на палубе Фельсенбурга, доросшего до полковника. Когда-то они и в самом деле собирались вместе и в Седые Земли, и в Бирюзовые. Когда-то, до того как юный адъютант бросил своего спасенного адмирала в доме Ротгера. Впрочем, нарушать союзный договор из-за личных разногласий не стоило, да и разногласия ли это? Юноша бредил своим адмиралом, мужчина выбрал принца и карьеру, и не прогадал.
Савиньяк был доволен политическим раскладом, Дриксен не спешила помогать Гайифе, славно потрепанной бесноватыми и морисками, а Гаунау не нападала на Талиг в обмен на разрешение вернуть себе Кадану. Золотой Договор не пережил Излома, как и многие люди. Слишком многие. Кальдмеер словно растворился в воздухе после тех переговоров, и никто не мог сказать Ротгеру, что с ним стало. Убит? Вернулся домой? Возможно, именно отсутствие Кальдмеера в Устричном море и гнало Ротгера на новые приключения.
Так что “Астэра” шла рядом с “Верностью Кесаря”, впереди была неизведанная территория, море держало корабли на своей серо-зеленой глади, а ветер пел в парусах. Ротгер был счастлив.
***
Им просто не повезло. Осенний шторм, нередкий и в широтах Хексберг, загнал корабли в бухту, а когда дождь сменился градом и снегом, Вальдес пожалел своих людей. Попытка поднять паруса на обледеневших мачтах унесла бы несколько жизней, да и рисковать кораблями в незнакомых водах не хотелось. В “Астэре” Ротгер не сомневался, его красавица бы выдержала любые волны, а осадка у нее была относительно небольшая. А вот “Верность Кесаря” была больше и сидела глубже, и не отличалась маневренностью. Если волна бросит ее на подводную скалу, дриксам будет грозить верная гибель. В холодной воде даже гуси не плавают. Кэцхен, помогавшая экспедиции в путешествии, смягчила удары шквального ветра, а когда трехдневная буря утихла, корпус судна поскрипывал в ледяном плену.
Еще два дня матросы, спустившись на лед, рубили и проламывали проход вокруг кораблей, чтобы те смогли выйти на глубину. Но к третьему дню слой льда стал настолько толстым, что они почти не продвинулись, а края льда слишком острыми, чтобы проламывать их корпусом. Ротгер вытер пот со лба, отложил абордажный топор и задумался. Оставалось смириться с тем, что кораблям придется зимовать.
Каждое утро матросы рубили лед вокруг кораблей, чтобы он не сломал хрупкие деревянные суда, и каждую ночь лед снова стискивал корпуса в своих объятиях. Руперт и Ротгер отправляли отряды на берег в поисках еды и дров, но если тепло держалось в набитых матросами трюмах, а жаровни грели офицерские каюты, то от голода защититься было сложнее. Дичь вокруг бухты то ли повыбили, то ли она ушла глубже. Моряки, которым урезали пайки, не роптали — но чтобы рубить лед вокруг кораблей, им нужны были силы. Капитан “Верности Кесаря” предлагал отправить часть команды на сушу и срубить хижину, чтобы дрова и дичь не приходилось нести по льду и поднимать на борт, но рисковать людьми и тем, что льды сомнут “Астэру”, Ротгер не был готов.
Когда через неделю после бури лед и снег легли окончательно, на совете решили осмотреть те земли, до которых можно было дойти пешком.
Ротгер и Руперт с еще пятью матросами с каждого судна шли по льду, обходя бухту с моря, когда впереди в белой пустоте показались темные пятна. Еще двести шагов — и стало можно различить серо-сизые тела. Тюлени, целая стая, чувствовали себя прекрасно, и Вальдес вспомнил, какой теплой на ощупь всегда казалась шкура тюленьего плаща.
— Повезло! — Руперт потянул из-за спины свое ружье, и Ротгер сначала согласился, а только потом понял.
Он едва успел сбить прицел вниз, тратя драгоценный порох и пулю.
— Постойте! — грохот выстрела заставил тюленей вскинуться, но их можно было догнать. — Подождите, Руперт!
Дриксенские матросы, ружья которых не добивали с этого расстояния, смотрели на Ротгера с опаской, его собственные только переглянулись. Абордажники прошли с ним от Хексберга до Олларии и обратно, и верили в удачу своего адмирала.
— Подождите здесь. Я попробую с ними поговорить.
— Поговорить!? — Руперт хотел спорить, но Ротгер уже бежал вперед, к трем десяткам гладких лоснящихся тел.
Неуклюже передвигаясь на ластах, тюлени двигались к краю льдины в паре десятков бье и соскальзывали в темную воду. Крупные и помельче, и совсем небольшие. Женщины и дети? Несколько самых крупных самцов развернулись к нему полукругом, защищая своих сородичей, и Вальдес на ходу отбросил на лед ружье и пистолет, а подойдя ближе, опустился на одно колено. Морозный воздух обжигал горло, а подбитый седоземельскими мехами черный плащ раскинулся вокруг него, выделяясь среди окружающей белизны.
Тюлени смотрели на него своими черными глазами-бусинами и молчали.
— Меня зовут Ротгер Вальдес. Я хотел бы просить у вас помощи для людей с кораблей, застрявших во льду, — по-дриксенски начал он.
Тюлени молчали, лишь передний по-собачьи наклонил голову в сторону, забавно шевеля короткими черными вибриссами.
— Возможно, мы могли бы купить продовольствие в обмен на порох или металл?
Вожак оскалил зубы, лежащий справа от него зарычал и шлепнул по льду ластой.
— Или предложить другой товар на обмен, — согласился Ротгер.
Рыкнув еще раз, тюлени поползли к краю льдины и скрылись под водой. Последним тяжело ушел в черную глубину вожак, оставив Ротгера гадать, не спятил ли он в самом деле, приняв обычных животных… За кого? За тех погибших в бою с ним дриксов, испугавших офицеров “Верной Звезды” до икоты? За родичей Кальдмеера, оставшегося верным своей стране даже после того, как был ею предан?
Развернувшись, он пошел обратно, к людям, которых нужно было кормить.
— Эх, этого стада хватило бы месяца на два или на три… — протянул марикьярский абордажник с тоской, когда Вальдес вернулся к группе, подобрав свое оружие.
Дриксы неуверенно поморщились.
— Не стоит злить духов моря, — прошептал один из них, прижимая эсперу к губам. Холодный металл мгновенно примерз, и дрикс скривился, слизывая языком кровь с губ.
— Обойдем мыс и попробуем выйти на берег, — буркнул Фельсенбург, успев перезарядить ружье. — Должна же тут быть еще дичь.
Лося пришлось разделать на месте и разрубить на части, чтобы донести до корабля, но возвращалась группа в отличном настроении. В этот вечер Ротгер позволил себе разделить с офицерами бутылку вина, и не сомневался, что и дриксы тоже пьют свою можжевеловку. А наутро, когда под веселую боцманскую дудку Ротгер вместе со своими людьми рубил лед, со стороны моря к ним вышел человек в сизо-сером плаще. Затрубил сигнальный рожок, ответил другой с “Верности Кесаря”.
Ротгер крикнул выбежавшим на палубу матросам, чтобы не шумели, и пошел навстречу. Он с надеждой всмотрелся в лицо — но нет, это не был Кальдмеер.
Мужчина, высокий и плотно сбитый, казался ровесником Ротгера и смотрел на суету с усмешкой.
— Талигоец, который знает нашу тайну, давно забытую в Дриксен… — он замолчал, приглашая продолжить.
— Мне доводилось встречаться с эзелхардцами в бою, — Ротгер не стал увиливать, — но между Талигом и Дриксен перемирие, а Седые Земли родина и варитов, и бергеров.
— Родина бергеров — Агмарен, — жестко ответил вожак.
Ротгер пожал плечами, не видя смысла спорить. Молчание затянулось, и он по привычке снял перчатку, чтобы можно было крутить кольцо на пальце. Взгляд пришедшего впился в кольцо и долго следил за взлетающей изумрудной искрой, прежде чем отвернуться. Неподалеку снег поднялся со льда и заплясал в воздухе столбом, несмотря на безветрие. Кэцхен тоже скучала, то покидая застрявшие во льду корабли на несколько дней, то возвращаясь.
Не дождавшись ответа, мужчина осмотрел корабли и расстояние до края бухты и свободной ото льда воды.
— До весны не выберетесь, — наконец сказал он. — Вы не рассчитывали на зимовку?
— Не ожидали резкого похолодания. Воды и дров достаточно, но еды не хватит, а дичь в ближайших лесах мы распугали.
С “Верности” раздался резкий звук рожка, и Фельсенбург вопросительно поднял руку, стоя в окружении абордажников. Ротгер помахал рукой, показывая, что помощь не нужна.
— Завтра сделаете прорубь шириной в десять бье, — вожак кивнул и развернулся к морю.
Ротгер задумчиво смотрел на присыпанный снегом лед, когда к нему подбежал не выдержавший Фельсенбург.
— Кто это был? Здесь есть другие дриксенцы? Торговцы или охотники?
— Это местные жители, — рассмеялся Ротгер, гадая, как можно было жить рядом с чудом несколько лет на одной палубе — и ничего не заметить. Обещали помочь с провизией, если мы к завтрашнему утру сможем сделать прорубь в десять бье шириной.
— Я пришлю людей с топорами, — в глазах Руперта светилось любопытство, напоминающее того юного адъютанта, влюбленного в Дриксен, море и адмирала, и мечтающего о приключениях.
— Я знаю способ проще, — Ротгер подмигнул. — Носовые пушки “Астэры” можно наклонить вниз.
Первый выстрел лег слишком полого — ядро отскочило, выщербив лед, и помчалось дальше, как запущенный по воде плоский камешек.
Второй выстрел, ради которого под лафет подсунули поленья, был успешнее — хоть и легкое по сравнению с более тяжелыми бортовыми орудиями, чугунное ядро пробило лед и ушло на дно.
— Еще парочку выстрелов, и готово! — Руперт чуть сдвинул лафет в сторону, когда пушку снова зарядили.
Грохнуло, и вторая дыра легла недалеко от первой. С “Верности Кесаря” раздались радостные крики. Все моряки стояли на палубах, празднуя победу надо льдом и надежду дожить до весны.
Остатки льда между дырами добивали баграми и топорами, выравнивая края.
— А что теперь? — с любопытством заглянул вниз, в черную воду, Руппи.
— Сам не знаю, — Ротгеру тоже было весело.
Утром снова пришлось расчистить и расширить прорубь, заметно уменьшившуюся за ночь. Моряки менялись, держа вахту по очереди. Теплых плащей было не так уж и много, и важнее было сколоть лед с кораблей. Ротгер и сам успел отвлечься, когда услышал крик дежурного. Подбежав к борту, он наклонился и увидел, как из темной воды вылетает здоровая рыбина и падает на лед.
— Ловите ее, она же сейчас обратно соскользнет! — боцман перегнулся через борт, держась за канат.
Кто-то из стоящих внизу бросился на рыбу, прижав ее телом, и получил хвостом по лицу. Еще двое дриксов сумели схватить первую рыбу, и завороженно смотрели, как она извивалась в их вытянутых руках.
— Да кто же так держит! — возмутился Марио, чей отец, если Ротгер правильно помнил, держал пару рыболовецких шхун, — под жабры ее!
Еще две здоровущие рыбины вылетели из воды, а потом в проруби плеснуло темно-серое тело. Тюлень, потому что кто еще это мог быть, фыркнул и уплыл обратно.
***
Зимний Излом отпраздновали тихо. Морозы заставили спрятаться в трюмы, выбираясь только для пополнения запасов дров и расчистки льда. А вот Весенний Излом праздновали с выстрелами в воздух, не жалея пороха, и остатками алкоголя.
Весна пришла. На Марикьяре уже вовсю цвели сады, в Хексберг начинал таять снег, а в Седых Землях солнце вставало низко на горизонте, но не спешило закатиться обратно. До кошек надоевшая рыба, которую варили, тушили и жарили всеми возможными способами, и десяток подстреленных лосей помогли выжить. Даже драгоценных седоземельных мехов за время вынужденной стоянки удалось набрать вполне прилично, и зимние пушистые шкуры ждали своего часа в трюмах. С каждым днем скалывать лед было все проще и проще, и наконец Ротгер и Руперт велели снова прорубать каналы к большой воде.
Когда лед стал слишком тонким, чтобы ему доверять, Ротгер один спустился вниз и побежал назад, к проруби, оставшейся далеко позади.
Осторожно, чтобы не провалиться, он присел на корточки и наклонился к самому краю, вглядываясь в воду.
Солнечные лучи отражались от льда и снега, так что глаза почти слепило, но вода была черна и непрозрачна.
— Я слишком многим вам обязан, чтобы уйти не попрощавшись, — протянул Ротгер. Он по привычке снял с пальца кольцо, задумался, а потом бросил его в воду. — Мы обязаны вам жизнью.
Вода плеснула, а потом гладкая сизая туша внезапно выпрыгнула на лед, обрушив край, и выплюнула кольцо рядом с Ротгером. Тюлень шевельнул вибриссами, шлепнул ластой и укоризненно посмотрел на него.
— Ну простите! — рассмеялся тот, забирая свое имущество. — Я могу оказать ответную услугу?
Тюлень опять смешно склонил набок голову и махнул ластой.
Надев кольцо, Ротгер протянул руку — и чудо-зверь коснулся пальцев носом. Повел головой по руке, махнул ластой в воздухе на прощание и вернулся в воду.
Ротгер успел отойти от проруби на десяток бье, когда его что-то ударило в спину. Обернувшись, он увидел у своих ног рыбу, а из проруби высовывалась сизая в серое пятнышко голова вожака, раскрывшаяся в зубастой усмешке.
— Премного благодарен, — подобрав рыбу, Ротгер церемонно поклонился, взмахнув рыбьим хвостом как перьями шляпы.
Хозяин местных земель улыбнулся еще шире и исчез в воде, возвращаясь домой.
Ротгер бежал к кораблям, сопровождаемый кэцхен, держа в одной руке рыбу, а пальцами другой чувствуя прикосновение к чуду — мокрому, сизому, теплому, несмотря на погоду. Пора было возвращаться в Хексберг.
